Все произведения

Что происходит с кредитом доверия в православном российском обществе

   Только что прочитал на РНЛ  комментарий многоуважаемого протодиакона Владимира Василика данных опроса «Левада-Центра» об отношении граждан России к представителям разных религий. И, увы, не могу с ним во всём согласиться. Начнём с иудаизма. «Левада-Центр», согласно опросу граждан, установил рейтинг этой религии 44%. Отец Владимир называет такой ретинг «относительно низким». Низким – относительно чего? – Предыдущих рейтингов? А какими они были (если их вообще кто-то устанавливал)? – Неясно. Мне же, напротив, данный рейтинг иудаизма представляется весьма высоким. Ведь 44% – это почти столько же, сколько у мусульман (50%). Тем более, что количественно иудейская диаспора значительно уступает мусульманской.  Протодиакон далее говорит: «Во-вторых, к сожалению, иудейство потеряло своё вселенское измерение, каковым оно обладало до Рождества Христова, и стало чисто племенной религией, направленной на решение чисто племенных задач иудейского народа». Мне здесь непонятно выражение «к сожалению». К сожалению – для кого? Для иудеев? – Наверное, да. Ну, не для нас же – православных христиан! Тут отцу Владимиру следовало бы точнее высказаться и более точно всё определить. 

     Согласно данным опроса «Левада-Центра», к христианам плохо относится всего лишь 1% опрошенных россиян. (Почему-то вспомнились слова Апостола Павла, истинность которых многократно была подтверждена историей: «все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы»). Вместе с тем, этот же опрос показывает, что 56% россиян хорошо относится к атеизму. Но ведь ясно, что к атеизму верующие люди хорошо относиться не могут. Следовательно, эти «хорошо относящиеся к атеизму» – и суть сами атеисты, то есть, безбожники. Атеисты же по определению не могут терпимо относиться к религии, особенно – к христианству. Последовательный атеист неизбежно приходит к воинствующему безбожию и ненавидит Церковь. Так откуда же взялся всего лишь 1% «плохо относящихся» к христианству? Очевидно, что «плохое отношение» к христианству и должно быть равно в реальности примерно тем же 56-и процентам. 

   Согласно опросу того же «Левада-центра», проведенного в октябре 2017 года, среди респондентов, которые относят себя к Православию, доля верящих в существование Бога выше общероссийского показателя всего на 8 п.п: 58% против 50% соответственно. Каждый восьмой среди «православных респондентов» не верит в существование Бога, или не знает, существует ли Он. Т.е., существует достаточно большое число «православных атеистов», самым известным представителем которых является президент Белоруссии Александр Лукашенко.

   И, наконец, последнее. Получается, что атеистов, согласно опросу «Левада-Центра», очень много – аж 56%. И, по многочисленным наблюдениям, атеистические настроения (особенно – в молодёжной среде) стремительно нарастают. Вместе с тем, в последнее время уменьшается количество прихожан в православных храмах, сокращается число желающих принять Таинства Крещения и Браковенчания и вообще всех треб. Здесь есть несколько причин, и одна из главных – нарастание антицерковной пропаганды в СМИ. Поэтому я не могу в полной мере согласиться с выводом протодиакона Владимира о том, что наше общество предоставляет «большой кредит доверия христианству и Православию». Лично я, как и многие другие священнослужители, вижу усиливающуюся тенденцию к снижению этого кредита. А самое опасное здесь – прятать голову в песок. И все мы должны крепко подумать – что противопоставить данной пугающей тенденции, чтобы не допустить повторения революционной трагедии 1917 года. Об этом неустанно предупреждает и наш Святейший Патриарх Кирилл. Но дальше поверхностного обсуждения этого вопроса в церковных и государственных кругах дело, к сожалению, пока не идёт.

     Согласно последним данным, все большее число жителей России увязают в кредитах. Многие из них не хотят думать о том, что кредиты придется отдавать. А этот час когда-нибудь обязательно настанет. Пользуясь «кредитами доверия», не нужно забывать о том, что их когда-то нам придется отдавать. С процентами. Не объявим же мы себя банкротами?..

Священник Александр Шумский, публицист

Add a comment

«Охранный ордер» – орудие разрушения семьи

     Не унимаются ювенальщики. Вроде бы, патриотическая общественность, прежде всего – православная её часть, отчасти укротила их в отношении изъятия детей из семьи. Так ювенальщики тут же заходят с другой стороны: теперь они хотят «защитить» женщину от домашнего насилия со стороны мужчины. В общем, получается – по словам Владимира Семёновича Высоцкого – «Ты их в дверь – они в окно!».

     Речь идёт о предложении ряда депутатов Госдумы рассмотреть законопроект о профилактике домашнего насилия, где идёт речь о т.н. «охранном ордере», имеющем защитить женщину от домашнего насилия. Подобный закон уже принят Советом Европы, поэтому и мы – по мнению части депутатов – должны к нему присоединиться. Кто-то, кто находится «вне темы», может задать вопрос: «А что же плохого в законе, охраняющем женщину от мужского насилия в семье? Ведь действительно были и есть вопиющие случаи такого рода. Вон, недавно один муж из ревности отвёз свою жену в лес и отрубил ей кисти рук»… Но всё дело в том, что речь в данном случае идёт вовсе не о таких вопиющих примерах. А ныне существующее российское законодательство – вполне достаточно для того, чтобы защитить женщину от крайних форм насилия, опасных для её здоровья и жизни (другое дело – как соответствующие законы осуществляются на практике). В законопроекте об охранном ордере речь идёт о «насилии» в самом широком смысле слова. Например, муж во время ссоры в сердцах восклицает: «да я тебя убью!». Нехорошо, конечно, погрешительно. Но ведь, как правило, такие возгласы – всего лишь фигура речи и не более того. Или муж замахивается на жену, но лишь этим и ограничивается. Пока правоохранительные органы такого рода «угрозы» вообще не рассматривают. Да и жене не придёт в голову обратиться в полицию с заявлением, в которым было бы написано: «муж замахнулся на меня ботинком». А закон об охранном ордере, насколько я могу судить, призывает жену обращаться в правоохранительные органы даже в случае виртуальной угрозы со стороны мужа. И это уже совсем другое дело. Причём, достаточно лишь одного заявления «потерпевшей» стороны, чтобы началось судебное разбирательство. К чему всё это может привести – нетрудно догадаться. Допустим, жена разлюбила мужа и хочет его, как говорится, сплавить. Она провоцирует его на скандал, заводит – он замахивается на неё, кричит, угрожает… – И всё, начинается судебное разбирательство. А если она ещё немного порежет себе руку ножом или стукнется лицом о дверной косяк, так, чтобы появился синяк, то дорога в места не столь отдалённые станет для мужа весьма актуальной угрозой. Полагаю, читатель сам сможет смоделировать множество подобных вариантов. Конечно, не обязательно, что каждое заявление жены на мужа будет иметь такие крайние последствия. На первый раз судебной инстанцией мужу может быть назначено в качестве наказания – не приближаться к жене на определённое расстояние, то есть, предполагается уход мужа из места совместного проживания, что, в случае, если он не имеет другого жилья, буквально делает его бомжом. Но в том случае, если муж окажется «рецидивистом», то перед ним точно замаячит «дальняя дорога».

     Одна радиоведущая вчера заявила примерно следующее: «К сожалению, русские женщины очень редко жалуются на насилие своих мужей, поэтому официальная статистика по домашнему насилию у нас невелика. Надо законодательно простимулировать русскую женщину, чтобы она не боялась обратиться с жалобой на агрессивные действия со стороны мужа». По существу, эта либеральная радиоведущая призывает к массовому доносительству, и при этом либералы отнюдь не прекращают поносить за то же самое доносительство сталинскую эпоху. 

     Очевидно, что законопроект об охранном ордере – это проявление крайнего феминизма, продолжающее либерастические ювенальные традиции и прямо направленное на уничтожение российской семьи. Жена получает полное всевластие в семье на основе, по существу, официального права на шантаж. А муж превращается в бесправное и почти бесполое существо. Кстати, согласно охранному ордеру, жена вправе рассматривать желание мужа вступить с ней в близость как сексуальное домогательство – со всеми вытекающими для мужа правовыми последствиями. Интересно, что обратный вариант – то есть, когда муж подвергается домашнему насилию со стороны жены – практически вовсе не рассматривается, хотя официально как бы предусмотрен. А ведь таких случаев тоже немало, тем более, что нынешние представители сильного пола действительно в значительной мере утратили свою мужскую энергетику. Но даже если жена огреет мужа утюгом и он напишет на неё заявление, то суд скорее всего окажется на её стороне, ибо она, потупив глазки, скажет: «я защищалась, потому, что он кинулся на меня с топором». А уж словесные угрозы жены вряд ли вообще будут серьёзно рассматриваться в суде. 

     Одним словом, закон об охранном ордере – это закон, дающий «ордер» жене на уничтожение мужа и собственной семьи. Надеюсь, что русские женщины, которые всегда любили своих мужей – со всеми их недостатками, никогда, в массе своей, этим «ордером» не воспользуются. А мы должны делать всё возможное, чтобы этот феминистский лукавый законопроект, предполагающий окончательное уничтожение нашей семьи, не прошёл.

Священник Александр Шумский, публицист

Add a comment

Не следует путать Гоголя с Гегелем

     Много лет тому назад, после 3-го курса института (я учился в МГПИ им. Ленина на историческом факультете), меня и моих однокурсников направили на педагогическую практику в один из подмосковных пионерских лагерей. На нас надели красные галстуки, и мы стали пионервожатыми. Главными поварами в столовой пионерского лагеря были муж и жена, этнические ассирийцы, давно жившие в СССР, – очень симпатичные люди, мы подружились. У супружеской пары была пятилетняя дочка (имени её, по прошествии стольких лет, я уже не помню). Она ко мне очень привязалась, с нетерпением ждала, когда я в свободное время зайду к её родителям и заберу её погулять. Мы ходили с ней в лес, я катал девочку на плечах, играл с ней в прятки. Когда наша смена закончилась, я зашёл к её родителям попрощаться. Девчушка подбежала ко мне, обхватила своими ручонками мои колени и заплакала. Плакали и родители. Да и у меня, признаться, навернулись слёзы. Это далёкое воспоминание моей молодости – одно из самых светлых. Никому тогда в голову не могла прийти даже мысль о чём-то нехорошем. Вот такими были советские времена. А сегодня меня за подобную дружбу с ребёнком вполне могли бы обвинить в чём угодно, да и сам я поостерёгся бы, наверное, даже погладить дитя по голове. Дожили, как говорится!

Add a comment

Подробнее: Не следует путать Гоголя с Гегелем

Богоборцы хотят запугать священников

     Итак, вынесено судебное решение по делу священника Глеба Грозовского. Ему дали 14 лет. Случилось то, чего я и многие другие боялись больше всего: произошла беспрецедентная расправа со священником Русской Православной Церкви. И это только начало – уверяю вас. И те недалёкие православные, которые одобряют решение суда, не понимают, что дело Грозовского – это спусковой крючок начала тотальной антицерковной кампании, которая резко усилилась за последние 2 года. Сейчас Невзоров со всей своей бесовской сладострастностью начнёт свой мерзкий богоборческий «танец», к этому подключатся различные ток-шоу, где будет мусолиться эта тема. Я уже не говорю об «отцеубийце-интернете», на пространстве которого начнётся всеобщее либералистическое козлоподобное толковище. 

     Дело Грозовского – чисто политическое, хорошо продуманное и просчитанное. Какова главная цель заказчиков? – Показать антихристианским и антицерковным силам простейший и эффективнейший способ расправы со священнослужителями. Теперь, чтобы посадить священнослужителя за решётку, достаточно всего лишь одного-двух свидетельств несовершеннолетних. Представьте себе: батюшка честно и мужественно борется с тем или иным злом. Его предупреждают, запугивают, но он не ломается. Тогда находят развращённого подростка, мальчика или девочку (таких сейчас много), дают ему деньги, проводят соответствующий инструктаж. Мальчик или девочка приходят пару раз на исповедь к священнику, изображают заинтересованность в общении с ним и т.п. Всё это скрыто снимают, а затем подросток заявляет: «Батюшка ко мне приставал, хотел меня изнасиловать». – И всё, «и в дальний путь на долгие года». И вообще, любого священнослужителя, который кому-то чем-то не понравился, теперь легко можно подставить по «педофилической» статье.

     Наши либералы без устали вопят о бесправном положении человека в советское время, особенно при Сталине. Да, тогда всякое бывало. Но нынешний правовой беспредел – на мой взгляд, беспрецедентен. Советский суд не выносил решений на основании исключительно показаний истцов и тем более – несовершеннолетних. Подобное невозможно было по закону. И если говорить о перегибах в сталинской правовой системе, то в нынешней либеральной их точно не меньше, только они более скрыты – на первый взгляд. И они – едва ли не более циничные, чем в давние советские времена. Человек, попавший под суд в советское время, мог рассчитывать хотя бы на то, что аргументы его защиты будут так или иначе рассмотрены – этого, повторяю, невозможно было избежать по закону. Сегодня же такие аргументы могут быть просто произвольно отброшены в сторону без всякого, даже формального, рассмотрения, что и продемонстрировало дело Грозовского. В то же время, известны случаи, когда высокопоставленных «дядей» или их отпрысков, совершивших те или иные сексуальные преступления, в том числе и педофилического характера, по суду оправдывали, а чаще – и до суда дело не доходило и не доходит. И вообще, довольно часто педофилы за абсолютно доказанные изнасилования несовершеннолетних получают не более 4-5 лет. А отцу Глебу за абсолютно недоказанные «действия сексуального характера» впаяли аж 14. Разве это не наглая показательная расправа?!

     Я, как и многие священники, постоянно работаю с детьми, являюсь директором воскресной школы. И что – нам теперь общаться с детьми через пуленепробиваемое стекло или при группе свидетелей? Один знакомый батюшка сказал мне сегодня после того, как прочёл о приговоре, вынесенном отцу Глебу: «Я больше не буду общаться с детьми на приходе без свидетелей». – Вот результат. Нет сомнений в том, что одна из задач богоборческих сил, состряпавших дело Грозовского, состоит в том, чтобы запугать священников и уменьшить воспитательное влияние Русской Православной Церкви на подрастающее поколение. И я выражаю надежду, что вновь избранный президент России обратит внимание на дело Грозовского, поймёт, что это – начало массовой травли священнослужителей Русской Православной Церкви, травли, которая направлена на то, чтобы поссорить Церковь с государством, и положит конец этому правовому и нравственному беспределу.

     P.S.:  Но бояться христоненавистников мы, православные священники, не имеем права. Надо просто быть более осмотрительными и учитывать, что наши враги внимательно наблюдают за нами. Мы не отдадим своих детей Невзорову и прочим представителям бесоподобной нечисти. 

     Отцу Глебу – мой братский поклон и сострадание. Всю оставшуюся жизнь буду молиться за него.

священник Александр Шумский, публицист

Add a comment

Наступающий год. Пессимистический оптимизм

«И одождил Господь над Содомом и Гоморрою огонь и серу от Господа с  неба». 

                                                                                                              (Быт. 19:24).

Add a comment

Подробнее: Наступающий год. Пессимистический оптимизм

Самые читаемые

5 Недавно добавленных

Список имен


Strict Standards: Non-static method modJoesWordCloudHelper::getModuleContent() should not be called statically in /home/shumsky/domains/shumskiy.su/public_html/modules/mod_joeswordcloud/mod_joeswordcloud.php on line 18

Комментарии

Хотите получать уведомления о новых статьях на e-mail?