Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

 

  На втором заседании дискуссионного клуба «Консервативная перспектива», состоявшемся 21 июня в Санкт-Петербурге, доктором филосовских наук Валерием Николаевичем Расторгуевым был прочитан доклад на тему «Александр Панарин – пророк в своем отечестве». 

  Александр Панарин, безусловно, мыслитель выдающийся. В разное время я с большим интересом читал его работы. Но меня всегда смущала одна из его фундаментальных мыслей, которую озвучил в своем докладе Валерий Николаевич: «Панарин негативно относился к любой политической идеологии, так как она представляет собой тексты, претендующие на всю полноту религиозной веры и вытесняющие религиозное сознание, занимая его место. В своих трудах он издевательски анализирует идеологии, потому что они противоположны вере». 

  Прежде всего, следует заметить, что идеология (особенно русская) в своей основе – это не тексты! Живая подлинная идеология возникает как целостное ощущение народной правды в сердце и в душе народной личности. И уже потом формулируется в тех или иных текстах. Текст – необходимый, но вторичный идеологический продукт. Если идеологический текст выдуман некими интеллектуалами и не опирается на народное ощущение правды, то такой текст и обсуждать нечего. Подобные скороспелые интеллигентские псевдоидеологические тексты десятками, если не сотнями, публиковались в годы горбачевско-ельцинских реформ. 

  В 16 веке старец Филофей сформулировал идеологию – «Москва – Третий Рим». Но ведь это – не выдуманный текст, а аккумуляция общественного (народного) сознания того времени. Можно предположить, что именно об этой идеологии думал Александр Панарин, когда писал: «Идентичность русских людей скреплял православный идеал священного царства, основанный на высшей правде и жертвенном служении вере». 

  «Москва – Третий Рим» – политическая идеология, ставшая ферментом (идеологическим архетипом) на все времена для различных форм русской идеологии. Суть филофеевского идеологического архетипа можно выразить одним словом – Державность  –  «Яко да под Державою Твоею всегда храними, Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков» (возглас на Божественной литургии). «Москва – Третий Рим» – единственно правильный вектор русской идеологии. От идеологии, сформулированной старцем Филофеем, в той или иной мере отталкивались все великие вожди России, от первого русского Царя Иоанна Грозного до Президента России Владимира Путина, которого во всем православном мiре все больше воспринимают как императора (василевса), защищающего всю христианскую ойкумену. А именно к этому и призывал старец Филофей всех русских правителей. 

  Идеология «Москва – Третий Рим» – антиномична. В ней парадоксально сочетаются охранительность и открытость. На этом антиномичном сочетании, как на основе, строится здание подлинной русской идеологии. Первого российского Императора Петра Великого долгое время обвиняли в том, что он забыл охранительность и полностью открылся Западу. Но сегодня совершенно очевидно, что благодаря гению Петра Первого Россия стала великой сверхдержавой, сохранившей свою независимость и одновременно ставшей мiровой удерживающей силой. На мой взгляд, именно в деятельности Петра Великого, как потом и в деятельности Екатерины Великой, в наибольшей мере раскрылась идеология старца Филофея. Несмотря на сложные, порой, отношения государства и Церкви в петровскую эпоху, политическая идеология того времени не претендовала на место Православной веры. И что бы ни говорили противники политики Петра Великого, Православие при нем укрепилось и стало одним из мощнейших системных державных факторов.

  Конечно, сложнее обстоит дело с советской эпохой, поскольку коммунистическая идеология и впрямь вознамерилась заменить собой религиозную веру. И здесь выводы Александра Панарина в значительной степени верны. Но все же и панаринская схема не вмещает всю полноту реальной советской действительности, живую жизнь того времени, в том числе и идеологическую ее сторону. Ведь интернационалистическая идеология Ленина-Троцкого, в известном смысле, качественно отличается от патриотической идеологии Сталина. Интернационалистическая идеология начала советской эпохи была в полной мере богоборческой. Ленин совершенно исключал компромисс с Церковью. Но уже перед Великой Отечественной войной Сталин, уловив настроение народа, начал осторожно вытеснять из советской идеологии богоборческий интернационализм, заменяя его близким православному сознанию патриотизмом. Великая Отечественная война ускорила этот процесс. И по окончании войны между сталинским государством и Церковью установились такие отношения, которые у Ленина с Троцким могли бы вызвать лишь припадки бешенства. И Сталин, на мой взгляд, после войны уже не стремился заменить религиозную веру советской идеологией, хорошо осознавая, что такая замена может лишь ослабить государство. А проект реформ Лаврентия Берии вообще предполагал снижение идеологического давления на общество, что означало неизбежное усиление религиозного фактора. Но Никита Хрущев, убивший Берию, сделал все наоборот. Он усилил атеистическое давление на общество и начал необольшевистские гонения на Церковь. Троцкист Хрущев попытался возродить интернационалистическую идеологию. Но именно поэтому он долго не продержался. И уже при Брежневе мы видим частичное возращение к сталинской патриотической идеологии. 

  В свое время наш храм посещал бывший водитель Леонида Ильича. И он рассказывал, что у Брежнева была верующая домработница. Леонид Ильич знал об этом. Каждый год в день памяти преподобного Сергия Радонежского она ездила в Троице – Сергиеву Лавру. Накануне ее паломничества Брежнев неизменно подходил к ней и говорил: «Мария! Вот тебе 25 рублей, помолись там за меня, грешника. Я ведь тоже когда-то пел в церковном хоре». Я, конечно, понимаю, что эта зарисовка – не аргумент в научном споре. Но, согласитесь, невозможно в этом сюжете представить на месте Леонида Ильича Никиту Сергеевича. 

  Сусловская бездарная идеологическая машина в конце концов проржавела и развалилась. Наступило время перестройки и идеологического вакуума. Хотя слово «вакуум» здесь не вполне точное. На самом деле сверху была предпринята попытка навязать нам либеральную идеологию «малого народа». Но не оказалось у этой идеологии опоры в большом народе, и она сдохла, причив, конечно, очень много вреда.  

  И сейчас мы наблюдаем стремительное возрождение российской державности. Вновь заработал филофеевский идеологический державный фермент. И очевидно, что нынешняя идеология Державности не только не вступает в конфликт с Православной верой, не только не пытается заменить собой религиозную веру, но, напротив, всячески опирается на Церковь и Православие.  Это равноправное взаимодействие Державной идеологии и Православной веры достигло такого уровня, что мы вправе говорить о явных признаках развивающейся симфонии властей. 

  Не вызывает сомнения, что нынешняя Державная российская идеология способствует воцерковлению российского общества. Порукой тому является открытая церковность нашего Президента и многих других представителей высшей государственной власти. Вполне можно сказать, что мы сегодня переживаем уникальную историческую ситуацию, характеризующуюся единством государственной идеологии и Православной веры. 

  Россия, по определению – идеологическая и идеократическая страна. Это очень хорошо понимали лучшие русские умы: Пушкин, Достоевский, Леонтьев, Тютчев и другие. Россия без идеологии – это тело без души. Таким бездушным телом было наше Отечество в «лихие девяностые». Мы помним, как оно стремительно разлагалось. Но вот в это тело начала возвращаться душа – Державность. И мiровой исторический океан вновь озарился Русским Светом. 

 

P.S. Предлагаю на конкурс «Девиз России» свой вариант: Вера – Державность – Всеотзывчивость.

 

Священник Александр Шумский, публицист, член Союза писателей России 

Самые читаемые

5 Недавно добавленных

Комментарии

Хотите получать уведомления о новых статьях на e-mail?